Головна Книгосхов / Толока / Документи і статті / Голодомори на Павлоградщині / Письменники нашої Вкраїни Постаті / Знахідки / Віхи історії  / "Мегаліти" Павлоградщини / Нумізматика  / Лозівський історичний клуб / Гостьова книга / Контакт /

Дії селянських повстанських загонів армії Н Махно взимку 1920-1921 років

Спогади краснава камандіра з книги Стрєльбіцкого І. "Ураган"( масква 1977 рік) про героїчну боротьбу селян півдня України з московсько-більшовицькими бандами, коли стояли двадцяти п'яти градусні морози, а хурделиці були такі що людину за крок не було видно.

       "....Махно отлично учитывает значение личного обаяния полководца и, не задумываясь, бросает на весы военного равновесия последний резерв — самого себя. Из всех рискованных положений он лично выводит свои войска. Также отлично он учитывает и все элементы обстановки. 18—19 декабря 1920 года, когда вьюга и морозы, казалось, делали невозможным какие-либо операции, когда в двух шагах люди не могли различать человека от лошади, именно в эту ночь Махно делает беспримерный 80-тиверстный переход, и как коршун налетает на штаб Петроградской бригады. Каждый кустик, бугорок, овражек — все учтено, все взвешено им. Разведка, связь и охранение отлично налажены в его армии. Он отлично знает не только наши слабые части, но и отлично учитывает удельный вес командиров. "

     А ось спогади з тієї ж книги, про героїчну допомогу повстанцям простих селянських дівчат в селі Ново-Павлівка (зараз по савєцкі Партізани Генічеського района Херсонської області).



       «...От осенней красоты Северной Таврии, ее необозримых широких степей не осталось и следа. Январь — сичень. Это название января полностью оправдало себя в 1921 году. То льет проливной дождь, то задует ледяной северный ветер, да такой силы, что валит человека с ног. Непогода сечет и пронизывает людей в степи до костей. То в одном, то в другом районе появляется банда. Захватывает собранный (відібраний у селян, що його вирощували) по продразверстве хлеб, зверски расправляется с активистами и сочувствующими Советской власти. Атаман Махно рассылает директивы, в которых призывает рассчитаться с коммунистами еще до весны. Разнузданные, избалованные легкой наживой, кулацкие сынки и махновские бандиты (селяни, що все життя сумлінно працювали) устраивают все новые дебоши. Всю зиму не затихает их борьба с Советской властью, с Красной Армией...
       Январь двадцать первого года прошел в непрерывных боях и походах...
Февраль на Украине не зря называют Лютнем. Его лютость мы почувствовали с первого дня. Еще с ночи поднялась метель, переходящая в вьюгу. Огромные массы снега под действием ураганного ветра перемещались на большие расстояния, накапливаясь в оврагах. Ветры, унося снег, оголили твердую, как камень, промерзшую черную землю. Февраль всегда труден для крестьянина Северной Таврии: на санях не проедешь, а на повозках застрянешь. В этот год зима не обещала людям ничего хорошего. Плодородные степи были оголены и обожжены двадцатипятиградусными морозами. Местные старожилы покачивали головами, говорили: «Быть беде! Такая же зима была двадцать лет назад, и тогда был недород и голод». Их предсказания сбылись.
     А бои продолжались. Всюду, куда мы ни приходили, можно было увидеть следы махновских зверств. Больше всего доставалось продорядам, местные кулаки, вооружаясь припрятанными обрезами, ручными гранатами, по ночам нападали на обозы с пшеницей, зверски расправляясь с красноармейцами.
     Махно стремился развернуть массовую войну против Советов. Теперь его отряд часто не превышал двух — трех тысяч бандитов, но зато был насыщен до предела пулеметами и почти всегда располагал одной-двумя батареями. В других губерниях тоже действовали такие же отряды, входившие в его подчинение. Значительно увеличились мелкие группы «ночных» бандитов. В длинные зимние ночи такой отряд из 30—50 разбойников нападал на железнодорожный полустанок. Бандиты поджигали вагоны с пшеницей и преследовали активистов Советской власти.
     Наша разведка в те времена не успевала со всем справляться. Почти в каждом селе были комнезамовцы, комсомольцы в подполье. Но не всегда нам удавалось своевременно получить информацию. Многие сочувствующие нам боялись мести Махно или кулаков.
Как-то, после непрерывного преследования банды, наша бригада остановилась на отдых в одном селе...
    Едва выспались и отдохнули интернационалисты (загони, де основну масу крім кацапів складали киргизи, китайці, башкіри ) как местный учитель предложил устроить танцевальный вечер. Нам это предложение понравилось...
— И у нас есть силы! — похвастался учитель.— Одна Оксана поет так, что заслушаешься!
   Задолго до начала в большой помещичий амбар, приспособленный под клуб, собралось очень много народу. Тут были и местные девчата и хлопцы. Пришли и наши бойцы.
   Вначале концерт не клеился. Три керосиновые лампы дымили и плохо освещали подмостки. Трудно было далеко сидящим рассмотреть артистов. Но вот на сцену вышла местная красавица. Девушке было не больше двадцати. Украинская вышитая кофта, красная юбка, фартук, отороченный вышивкой, на голове красивый венок с множеством разноцветных лент. Оксана начала петь. Наступила тишина. Каждый боялся даже кашлянуть. У Оксаны был сильный низкий голос, хорошо поставленный. Под аккомпанемент гитары девушка спела три песни и ушла за сцену.
    Поднялся страшный рев. Только изредка можно было расслышать выкрики: «Браво!», «Оксана!» Я с удивлением смотрел на интернационалистов, которые давно не проявляли так бурно своего восторга. На «бис» Оксана исполнила несколько романсов и украинских песен.
Потом начались танцы, и, как водилось в те времена, продолжались они до утра. А за стенами клуба выла пурга, и каждый из нас понимал, что это веселье скоро кончится, и мы снова отправимся в поход.
    Наш отдых продолжался три дня. За это время мы кое-что узнали об Оксане. Она была к тому же и отличной плясуньей. Лопухов успел все разузнать и рассказал нам: она дочь кулака, окончила гимназию в Александровске, а гитарист — ее родственник, прапорщик, ныне инвалид. На четвертый день концерт был сорван. В самый разгар пения раздался сигнал трубача...
Сбор затянулся. Была тихая лунная ночь. Я уже собирался сесть на коня, как вдруг примчался Крячко с разведчиками. Вместе с ними приехала охраняемая ими тачанка с закутанными в платки седоками. Крячко успел мне шепнуть:
— Шпионов захватили!..
По пути Крячко рассказывал мне.
— Еще за полчаса до сигнала «Тревога» в направлении нашего будущего движения были высланы разъезды по трем дорогам. Заметив уже после сигнала в поле скачущую пару коней с тачанкой, я выстрелил, чтобы остановить беглецов, но те еще быстрее погнали коней. На выстрел примчались разведчики другого нашего разъезда и перехватили «путников». Да, ясно, кто-то торопился предупредить махновцев ближайшего села о выходе бригады в поход.
Войдя в освещенную комнату штаба, я был поражен. У стола сидела Оксана, а рядом — ее аккомпаниатор. На них были те же костюмы, в которых они совсем недавно выступали на сцене. На полу лежали их шубы и платки. Начальник штаба бригады Тарасов доказывал комиссару Андрееву, что это настоящие шпионы и что они торопились предупредить Махно о нашем выступлении в поход.
— Почему вы не остановились, когда вам кричали «Стой» и когда дали выстрел? — спросил комиссар.
— Потому что мы испугались,— медленно подбирая слова, отвечал гитарист.
— Я девушка, и с какой стати должна останавливаться по грубому окрику? Да еще ночью? — вызывающе вторила ему певица.
— Странно вы ведете себя! — сказал им комиссар.— Пусть это остается на вашей совести. /
— Но, как говорят, не пойман — не вор...
Комнезамовцы и проводники вывели бригаду кратчайшим путем к большому селу Новопавловка (с. Партизаны Генического района Херсонской обл.— А. Б.). Махно, который расположился в этом селе, казалось, что здесь он будет в полной безопасности. Для нас же нападать на главные силы Махно было делом рискованным. Численностью махновцы намного превосходили нас, и, кроме того, у них было больше пулеметов. В артиллериии наши силы были равными...
      Внезапно заговорила вражеская батарея. Ее снаряды стали разрываться среди наших интеркавбригадовцев...
    Наши интернационалисты вскочили на коней и, поддержанные огнем батарей, пошли в. атаку. Вдруг совершенно неожиданно на левом фланге показалось несколько махновских пулеметных тачанок. Они круто развернулись и открыли убийственный огонь по коннице. Наша атака захлебнулась. Махно опять повторил свой излюбленный прием; оставив пулеметные тачанки, вывел свои главные силы из боя. Тачанки, выполнив свою задачу, пытались уйти, но командир Кубанского резервного эскадрона ринулся на перерез и захватил их.
На одной из тачанок оказались наши знакомые девчата, их было трое. Среди них я увидел красавицу Оксану. На козлах лежал раненный гитарист.
     Интернационалисты подходили поглядеть на задержанных девчат, которые так замечательно для них пели. Но еще больше мы удивились тому, с каким цинизмом, когда их судили ревтребуналом, они, не выбирая выражений и не прося пощады, хвастали своими «победами» на «незримом фронте». Мы, молодые, смотрели на этих девиц с изумлением, а они спокойно и хладнокровно рассказывали о зверствах, которые чинили над советскими командирами, о разбое, грабежах под руководством известной атаманши Маруси.
    Приговор они встретили равнодушно, продолжая ругаться и сквернословить...» .

   Взимку, з 20-го декабря 1920 г по 15-е февраля 1921 г. селянсько-робітнича РПА пройшла по території Січеславщини, Херсонщини, Полтавщини, Харьківщини, Донбасу, Київщини, Чернігівщини, Курщини, Вороніжчини відстань в 2000 верст, всюди знищуючи грабіжницьку більшовицьку владу. Такі рейди, і в таких умовах, не робила ні одна армія світу!